2021-03-08. Беседы с Шри Раманой Махарши
Метафора золота и украшений: воззрение адвайта-веданты
«Золото не является украшением, но украшение есть не что иное, как золото. Какую бы форму украшение ни принимало и как бы украшения ни различались, есть только одна реальность, а именно – золото».
— Шри Рамана Махарши
Золото и украшения — это традиционная метафора, которую используют философы адвайта-веданты, Шри Шанкарачарья, в священных текстах. Золото — это Брахман: нечто однородное, недвойственное, чистое божественное сознание. Украшения — это энергии, модификации Брахмана: таттвы, шакти, канчуки, коши (оболочки) — всё это украшения.
Когда мы смотрим на украшения в ювелирном магазине, мы подразумеваем два фактора. Первый — что это драгоценный металл, нечто золотое, очень дорогое и ценное. Второй — что помимо того, что это золото, это ещё и ювелирное изделие, в которое вложен труд: цепочка, кулон, браслет, кольцо, серьги. Но мы в первую очередь оцениваем не красоту самого изделия, а статус золота. Сначала это золото, а потом — изделие. Такое же красивое украшение, но не из золота, можно купить в ближайшем ларьке за двести гривен. То же самое по форме и конфигурации, но за золотое скажут: «С вас две тысячи долларов». Совершенно разный уровень цен — потому что это статус золота. Ценится не красота ювелирного изделия, а сам статус драгоценного металла как главное определяющее свойство.
Таким же образом Брахман подобен золоту, а все модификации, энергии и формы подобны украшениям. Поэтому Шанкара говорит: «Украшения — это всё-таки золото». Как в ювелирном магазине главный определяющий признак всех украшений — это статус золота, статус драгметалла. Можно всё это переплавить и ничего не потерять — всё равно останется золото. Можно смять серьги, браслеты, кольца и переплавить в слиток, но всё равно останется нечто ценное. Если же статуса золота нет, то смятые медные украшения не будут иметь никакой ценности — их можно выбросить. Вот что определяется после того, как форма сминается: остаётся ценность или нет. Имена и формы уходят, сминаются во время пралаи, а Брахман как высшая ценность остаётся.
Воззрение как высшая защита
Овладение воззрением означает, что мы всегда понимаем этот принцип — принцип золота (Брахмана), чистого недвойственного божественного сознания — и учимся его созерцать, настраиваться на него, расслабляться в его осознавании и быть всегда сонастроенными именно на этот принцип в первую очередь.
При этом мы не отрицаем энергию — это очень важно понять: мы не нигилисты. Как только вы начинаете отрицать энергию и говорить «вообще только золото» — вас могут записать в нигилисты. Нигилизм — это форма отклонения в воззрении. Мы должны следовать пути срединного воззрения: понимать энергии, уважать их на своём уровне, но они идут вторым номером. Они подчинены принципу воззрения. Украшения мы тоже изучаем, мы должны в них разбираться, но мы понимаем статус золота, который идёт на первом месте.
Потерять воззрение — это значит смотреть на красоту формы и не замечать, что там уже не золото, а железо. Обращать внимание на форму, которая ничего не стоит: её отштамповали, она не имеет цены. Но даже некрасиво сделанное золото не теряет своего качества.
Воззрение — это наша высшая защита. Это наша стабильность в практике, гарантия того, что мы не захватимся двойственной сансарой, наш путь и наш идеал — то, что должно стать естественным состоянием. Поскольку утвердиться в таком великом воззрении непросто — реальность тела, пяти оболочек и сансарного мира постоянно говорит нам обратное, и воззрение кажется недосягаемым — мы должны применять метод медитации, созерцания, осознавания. Медитация, созерцание, осознавание — всё это направлено на то, чтобы привыкнуть к воззрению, никогда из него не выпадать, сделать его устойчивым и непрерывно длящимся, чтобы соединить воззрение и созерцание, чтобы оно проникло очень глубоко и растворило нашу карму. Ведь воззрение — это даршан Бога.
Отождествление с телом и поиск счастья
«Точно так же дело обстоит с телами и Атманом. Единственная реальность есть Атман. Отождествлять себя с телом и всё-таки искать счастье — всё равно, что пытаться пересечь реку, сидя на спине аллигатора. Отождествление с телом вызвано обращением вовне и блужданием ума. Продолжать пребывание в этом состоянии — значит только держать себя в бесконечной путанице, и мира не будет».
— Шри Рамана Махарши
Поиск счастья, основанный на телесной концепции, изначально обречён на неудачу. Кто хочет проверить — может взять интервью у восьмидесятилетнего дедушки и восьмидесятилетней бабушки: удалось ли им обрести постоянное вечное счастье на телесной, материалистической концепции? Поэтому это подобно попытке переплыть реку на спине аллигатора — этот же аллигатор может тебя и съесть.
Всё великое заблуждение человечества — это одна большая попытка плавать на спине аллигатора, которая всегда заканчивается ничем. Все утопические надежды на счастье в материальном мире вне Дхармы, на достижение исполнения своих желаний материальным путём — это неведение, заблуждение. Это подобно попытке найти сокровище в сновидении.
В детстве мне иногда снились игрушки, значки, что-то драгоценное, очень красивое — настолько реально, что я уже вот-вот готовился взять это, но в этот момент просыпался. Долго не мог понять, куда они исчезли. Миражи. Вот-вот вы хотите взять это материально-мирское счастье, но оно исчезает. Материальное счастье само по себе бесплодно, если в нём нет Бога, если в нём нет правильного воззрения и правильного созерцания — это миражи, за которыми гоняются все люди. Это как гнилой фрукт: мы хотим его сорвать в надежде насытиться, но толком насытиться им невозможно — вот что такое материальное счастье.
По логике, когда люди понимают это, все они должны быть в очереди у монаха, записываться на санньяса-дикшу, карма-санньяса-дикшу или на Символ Веры. Но видим ли мы такие очереди? Нет. Причина одна — это сильное неведение. Люди вновь и вновь надеются на материальное счастье, и эта надежда уводит их от истинного понимания.
Тело и материальные энергии тоже имеют место и используются в Дхарме, но используются правильным образом — в духе воззрения и созерцания, без поиска материального счастья, а для преображения и преобразования. Это совершенно другой подход. Перевёрнутая картина мира — это когда счастье ищется в материальном мире и основывается на телесной концепции. Восстановление правильной картины мира — это когда наше понимание счастья основано на правильном воззрении и правильном созерцании. Тогда всё становится на свои места: наша свадхарма, внутренний голос и внутреннее предназначение начинают совпадать с Дхармой, с мокша-дхармой. Мокша-дхарма начинает совпадать с ритой. Все Дхармы начинают совпадать. Когда они совпадают, наше сердце бьётся в унисон с пульсацией космических ритмов, космической гармонии, вселенской шакти. Это нечто очень естественно присущее, чистое и целостное — и это называют сахаджа. Когда мы этим овладеваем, мы восстанавливаем свою природную, естественную целостность.
Атма-вичара и семь бхуми мудрости
«Ищите ваш источник, погружайтесь в себя, Атман, и оставьте всё остальное в покое. Новое рождение означает неудовлетворённость нынешним состоянием и желание быть рождённым там, где неудовлетворённости не будет».
— Шри Рамана Махарши
Мы должны искать Атман и оставить всё остальное в покое — об этом мы часто забываем. Искать Атман означает практиковать атма-вичару. Оставить в покое означает делать то, что надо в соответствии со своей Дхармой, не беспокоясь, но и не слишком отвлекаясь.
Часто мы не можем оставить что-либо в покое — нам есть дело до всего, даже когда мы вступаем на путь освобождения. Иногда кажется, что вступившим на путь освобождения особенно есть дело до всего: до соседа — что он делает, что думает, как говорит, до политики. Смысл санньясы — это оставить мир в покое по принципу: позволить чувствующим существам в сансаре быть чувствующими существами в сансаре, а самому ревностно вести свой духовный поиск. Что с того, что у другого какие-то невообразимые клеши? Как это поможет вам в вашей персональной атма-вичаре, в вашем персональном освобождении — непонятно.
Вам поможет, если вы чужие клеши будете видеть как игру просветлённых мудростей — это чисто для вас. Но принцип таков: мы должны смотреть за своими грехами и не очень смотреть за чужими, по крайней мере если нас на это не уполномочивали. Это и есть принцип «оставить мир в покое». Перед нами стоит большая задача — самоисследование, и мы должны отдать ему всю свою силу, всё своё внимание и всё своё время.
Первая и вторая бхуми
Сначала мы готовимся: обретаем качества, очищаем ум, занимаемся севой, карма-йогой, упасаной, выполняем базовые практики, слушаем сатсанги — это и есть первая бхуми (земля мудрости).
На второй бхуми мы начинаем разворачивать ум вовнутрь: исследуем «я», находим внутреннего наблюдателя, воспитываем его и понимаем, как осознавать того, кто видит, того, кто слышит, того, кто говорит. Это очень большая постоянная работа, в которой мы не должны отвлекаться.
Мы очищаем внутреннего наблюдателя и учимся действовать заново из него, потому что сам факт поиска и вхождения во внутреннего наблюдателя не отменяет того, что нам всё равно надо действовать. Мы также должны варить прасад, убирать в своей комнате. Не так, что: «Я во внутреннем наблюдателе — я выше всего этого». Кто так делает — идёт по пути нигилизма. Мы также должны делать этику, пуджу, упасану, хатха-йогу, — но уже это приобретает другой вкус, идёт под другим особенным знаком. Это идёт под знаком внутреннего наблюдателя: какое-то очень тонкое, неуловимое состояние привнесено, всё воспринимается немного по-другому. Это подобно тому, как чёрно-белая картинка вдруг стала цветной — потому что во всё привнесён этот внутренний наблюдатель, и мы стараемся от него не отвлекаться.
Когда мы учимся жить во внутреннем наблюдателе, мы с утра до вечера пытаемся пребывать в нём. При этом мы не должны замыкаться на нём только как на «я». Этот внутренний наблюдатель тоже должен обретать Прибежище. Если умом было обретено Прибежище, то, когда мы входим во внутреннего наблюдателя, там уже нет ума — но этот наблюдатель не должен сосредотачиваться только на себе. Иначе он выродится и сосредоточится на каком-либо внутреннем ментальном эго-состоянии. Внутренний наблюдатель тоже должен устанавливать отношения с трансцендентными объектами — с Шивой, с Шакти, с Гуру, с Дхармой, с сангхой (в этом смысл панчаратна-пранама-мантры), с ишта-деватой. Всегда есть опасность нигилизма — когда происходит отвержение и отрицание трансцендентных божественных энергий и игнорирование законов шакти.
Мы делаем всё то же самое, но под знаком внутреннего наблюдателя — и это очень важно. Внутренний наблюдатель, как ребёнок, должен получать питание, пестоваться, расти и расширяться, находить объекты самоотдачи и отдаваться. Он не должен замыкаться только на себе — только в этом случае он вырастет.
Атма-вичара — это когда мы разбираемся сами с собой: что есть «я», что есть не «я». Это не значит, что мы освободились, но мы немного разобрались. Если раньше мы всё время путали, то сейчас мы разобрались — и это время, когда мы по-настоящему обнаруживаем подлинного себя. Не того, который в эго, который в уме, не того, который создаёт некий образ для других и даже не того, который создаёт некий образ для себя, — а истинного, подлинного себя, когда есть личность, являющаяся сущностью. Когда мы обнаруживаем эту сущность — вторая бхуми обретена.
Третья и четвёртая бхуми
Затем следует процесс, когда мы понимаем, что этот внутренний наблюдатель ещё очень узок, его надо раскрыть, исследовать дальше, посмотреть на всё тоньше. Внутренний наблюдатель начинает разворачиваться до свободно плывущего, всепроникающего сознания, до состояния пространства. Он начинает устранять барьеры, ломать границы внутреннего и внешнего, эго и не-эго, себя и других.
Мы начинаем понимать, что внутренний наблюдатель, достигнутый на второй бхуми непрерывной атма-вичарой, был чем-то ограниченным — там всё равно было много разделений. На третьей бхуми ломаются границы между собой и энергией, между внутренним и внешним. Когда мы открываем свободно плывущее, само поддерживающееся состояние пространства, подобное небу, наш внутренний наблюдатель трансформируется. Если на второй бхуми мы были человеком с внутренним наблюдателем, то на третьей бхуми мы становимся в тонком теле пространством.
Это не значит, что мы как-то меняемся на физическом уровне — такого нет, вы также остаётесь человеком. Но в тонком теле происходят изменения, потому что процесс манонаша означает отрыв своего сознания от ума, от эго, от памяти и сознания, от буддхи, который содержит вашу карму — по крайней мере попытку оторвать через активацию буддхи и насыщение его светом милости.
В атма-вичаре на второй бхуми ваше «я-есмь»-осознавание точечное и центрированное, но непрерывное. На третьей бхуми оно распахнутое, всепроникающее и более естественное, оно включает в себя и внешний мир, но требует внимания и поддержания.
Когда вы длительное время удерживаете это состояние и ваши васаны растворяются, оно начинает замыкать круг дня так, что вы с утра до вечера можете его поддерживать. Но это ещё не четвёртая бхуми. Нужно, чтобы оно проникло в сон со сновидениями и ваше сахаджа-присутствие удерживалось во сне так же хорошо, как и в бодрствовании. Вот это — величайшее достижение в вашей жизни. Если вам удастся добраться до четвёртой бхуми — вы достигли начального просветления и начального освобождения.
Последующие бхуми: брахма-вичара
Все следующие бхуми заключаются в том, что ваша атма-вичара трансформируется в брахма-вичару: вы непосредственно исследуете Бога, познаёте Его посредством своего выращенного созерцательного присутствия. Все последующие бхуми — это углубление и проникновение в Бога с помощью выращенного сознания. Никаким другим инструментом, кроме естественного осознавания, Бога постичь невозможно — ни концепциями, ни методами, ни усилиями. Только это состояние сознания является единственно пригодным инструментом для прямого постижения Бога, для реализации апарокша-джняны.
Тело как крест: символизм Рамана Махарши
«Рождения, связанные с телом, не могут задеть Атман, который остаётся даже после разрушения тела. Неудовлетворённость вызывается ошибочным отождествлением вечного «Я» с разрушаемым телом, которое есть обязательный придаток эго. Если эго убито, вечное «Я» открывается во всей своей славе. Тело — это крест. Иисус, сын человеческий, есть эго, или идея «Я-есть-тело». Когда он распят, он воскрешается как великолепное «Я» — Иисус, сын Бога».
— Шри Рамана Махарши
Эго как министр: процесс манонаша
В нашей традиции мы не убиваем эго как функцию, но уничтожаем отождествление с ним. Правильнее было бы сказать: мы мягко отстраняем его от власти, не лишая его функционирования, — просто показываем ему его правильное место.
Например, если есть царь и есть придворный швейцар, который открывает двери, — у придворного швейцара тоже может быть очень красивый мундир, иногда они выглядят настолько представительно, что несведущий человек может перепутать его с царём. Он может увидеть его и подумать: «Какой важный человек — это, наверное, царь», — и высказывать ему знаки почтения и внимательно его слушать.
Когда мы поняли, что это просто швейцар у дверей, который впускает посетителей, мы понимаем, что нам надо искать истинного царя. Таким же образом мы не уничтожаем эго-швейцара — мы просто разбираемся, кто есть кто, и понимаем: у эго есть просто функции, оно делает кое-какие вещи для действия — и всё. А царю мы указываем все знаки внимания, почтения и слушаем его.
Это и есть процесс манонаша. Мы не прогоняем швейцара — кто тогда будет открывать двери и выполнять другие функции? Эго помогает в разных жизненных функциях, мы оставляем его на своём месте, но лишаем той силы, власти и той значимости, которую оно оказывает на нас. Все люди находятся под гипнозом этого швейцара — можно назвать его даже не швейцаром, а министром, который принимает решения, но он всё-таки не является царём. Все люди находятся в рабском положении по отношению к этому министру, потому что не распознают его природу и не распознают своё истинное царское положение. Когда мы разбираемся — мы просто отстраняем его от принятия важных решений и всё своё внимание отдаём царю.
«Откажись от этой жизни, если ты хочешь жить».
То есть: откажитесь от неправильного отождествления и помните, что тело без Атмана существовать не может, тогда как Атман существует без тела — и всегда.
Вопрос: «Страх является следствием возможности несуществования. Он относится к телу. В глубоком сне тело не сознаётся. Человек не боится, но ищет глубокий сон, тогда как смерти он страшится. Чем вызвано различие между этими двумя взглядами?»
Махарши: «Желание глубокого сна или страх смерти присутствуют, когда ум активен, а не в самих соответствующих состояниях. Ум знает, что телесное бытие сохраняется и снова появляется после сна без сновидений. Поэтому к глубокому сну подходят без страха и ищут удовольствие бестелесного существования. В то же время ум не уверен в новом появлении после так называемой смерти и страшится её».
Нидидхьясана: созерцание Брахмана и дух самоотдачи
Когда на третьей бхуми раскрыт внутренний наблюдатель, обнаружено свободно всепроникающее, безопорное пространство осознавания и мы привыкаем к нему как к своей сущности — мы по-настоящему можем думать о Боге и исследовать Его с помощью этого сознания. Это не значит, что мы удовлетворяемся этим сознанием: оно является инструментом для дальнейшего понимания Бога. Здесь разница между «я» и Богом становится очень тонкой, очень интимной, когда устанавливается апарокша-джняна — непосредственное, прямое восприятие Бога. Такое исследование Бога обязательно должно продолжаться — это и есть путь нидидхьясаны. Нидидхьясана происходит от корня «дхья»: дхьяна — это дхьяна на Брахмане. У нас появился инструмент — распахнутое бесформенное созерцательное осознавание, с помощью которого мы можем медитировать на Брахмана и постепенно насыщаться светом божественной милости.
На стадии нидидхьясаны важно постепенное привыкание к духу самоотдачи. Дух самоотдачи означает, что мы учимся расслабляться, раскрепощаться в естественном присутствии и продолжать тонкую брахма-вичару, поддерживать естественное состояние. Мы учимся отдавать все кармы, которые возникают, этому духу раскрепощённого состояния и через него — самому Богу, соединяя их со светом божественной милости.
Самоотдача означает, что мы начинаем больше полагаться на свет божественной милости и на сам дух присутствия естественного состояния, нежели на ум и эго. Наш ум говорит: «Вот здесь вот так-то», — наше эго говорит: «А вот здесь ещё это». Мы можем принимать расчёты ума, оценки эго, но они должны быть вторичными по сравнению с духом самоотдачи. Поэтому мы говорим: сначала самоотдача, потом ум, потом эго. В противном случае мы снова перевернём ту картину мира, которую так долго выращивали.
Самоотдача в действии: примеры из жизни святых
Поэтому святые часто демонстрируют такие реакции, которые не присущи мирским людям, действующим из эго.
Одна девушка в средние века обвинила монаха в том, что у неё от него ребёнок. Селяне пришли обвинять одиноко живущего монаха и принесли ему ребёнка. Обычный человек в этой ситуации действовал бы с позиции ума и эго. Монах же в духе самоотдачи спросил: «Так ли это?» — и принял этого ребёнка, не возмущаясь, хотя тот был не его. Прошёл год, девушка раскаялась и рассказала, что отцом ребёнка был парень из соседней деревни, а вовсе не этот бедный монах. Жители пришли с дарами и подношениями, кланялись, извинялись и забрали ребёнка. Монах снова сказал: «Так ли это?». В данном случае он принимал ситуацию именно в духе самоотдачи, потому что на уровне ума и эго у него были бы совершенно другие реакции.
Самоотдача означает способность отдать переживание более великому состоянию — брахма-ахам-бхаве, дивья-бхаве — и, расслабившись, раскрепощённо пребывать в естественном присутствии. Это не мешает тому, что происходит, не мешает нашей брахма-вичаре: мы со всем согласны, у нас есть всеприятие. Мы пребываем в глубинном согласии с реальностью, с собой и с другими.
Шанти-мантра, которую поют, — у каждой мантры есть риши, пророк. Это цитаты из различных Вед, и у каждой Веды есть свой риши, свой пророк. Откуда они родились? Они родились из божественного откровения, из глубинного всеприятия реальности, в котором пребывали риши. Когда мы поём «Лока самаста, сукхино бхаванту» — это из глубинного согласия с мирозданием, по принципу: «Я согласен со всей вселенной — вся вселенная согласна со мной».
Быть во всеприятии, быть согласным со всем — это и есть показатель того, что ваша самоотдача движется. Если хотите проверить, насколько вы реализовали самоотдачу, — выберите самого неприятного вам человека и не просто подружитесь с ним (подружиться может каждый, даже разведчик, любой актёр может имитировать), а попробуйте пойти ему в послушание: согласиться со всеми его иллюзиями, со всеми фиксированными идеями, со всеми клешами и недостатками — просто смиренно служить ему. Даже не в послушание — послушание это уже для святых, это от четвёртой бхуми, не получится, — а просто служить ему хотя бы некоторое время. Вы сразу увидите, что у вас согласно, а что — нет. Святые так делали.
Есть история: один человек шёл по лесу и увидел выходящего из леса человека с бородой. Он узнал его: «Так это же известный святой!» — сделал намасте, поклонился. Святой сказал: «Да, я здесь живу, здесь моя келья, со мной ещё один послушник живёт». Он постучал — путники продрогли, он хотел их накормить и напоить. Из кельи раздался грубый голос: «Это кто ещё там припёрся?». Святой ответил: «Да это я пришёл, и со мной ещё люди, они замёрзли, их надо обогреть, накормить». Открыли — и снова ругань, на самого святого и на мирян. Те изумились: «Такой уважаемый святой — и это кто такой вообще? Как вы с ним живёте? Что это за невменяемый человек, как он посмел так говорить?!». Святой ответил: «А это мой ученик, послушник». — «А почему он так себя ведёт?». — «Я для смирения поставил его над собой в качестве послушания: я ему делаю послушание, а он должен обличать меня в грехах, ругать, если я что-то делаю не так. Здесь в лесу нет монашеской сангхи, некому меня наставить и вразумить, если моё эго возгордится, — а он мне быстро напоминает».
Это пример самоотдачи и того, как можно себя в ней проверить, как действуют святые. Но чтобы так делать, нужно быть точно не ниже четвёртой земли мудрости.
Йога-марга и джняна-марга: два пути к единой цели
Дандапани, преданный, постоянно живущий в ашраме, путешествовал по Северу Индии. Он прислал выдержку из некоего журнала, где утверждается, что динамический центр сердца находится справа, а не слева, тогда как физический орган находится слева. Разговор шёл в русле этой темы.
Махарши: «Путь йоги (йога-марга) говорит о шести центрах, каждый из которых должен быть достигнут практикой и превзойдён, пока человек не достигает сахасрары, где обнаруживается нектар и, таким образом, бессмертие. Йогины говорят, что человек входит в пара-нади, которая начинается с сакрального сплетения, тогда как джнянины утверждают, что та же самая нади начинается из сердца. Примирение между этими двумя, казалось бы, противоречивыми утверждениями осуществлено в тайном учении, которое отчётливо заявляет, что йогическая пара-нади исходит из муладхары, а джняна пара-нади — из сердца. Истина состоит в том, что надо войти в пара-нади. Используя практику йоги (раджа-йоги), человек начинает снизу, затем поднимается, проходя через все центры, пока не достигает цели; при практике джняны (джняна-абхьяса) человек водворяется непосредственно в сердечном центре».
Разница между подходом шиваитской йоги и подходом джняна-йоги адвайта-веданты состоит в различном отношении к кундалини-йоге. В адвайта-веданте кундалини не так важна — важны джняна и созерцание. В шиваитской йоге кундалини-йога важна, принцип энергии важен, и реализация происходит благодаря и энергии, и сознанию. Мы разделяем эти два подхода: когда мы созерцаем, пребывая в воззрении адвайта-веданты, этого достаточно; когда мы практикуем на относительном уровне, мы также работаем с энергией.
Вопрос: «Разве пара не сопровождается пашьянти и тому подобное?»
Махарши: «Вы говорите о речи (вак), которая подразделяется так: пара, пашьянти, мадхьяма и вайкхари. Вак есть прана-шакти, тогда как ум есть теджо-рупа, или чит-шакти. Шакти есть проявление непроявленного начала. Йогины придают величайшее значение поднятию кундалини до сахасрары — центра над головой, или тысячелепесткового лотоса. Некоторые из них говорят, что выше имеются и другие центры со 100 000 или 100 000 000 лепестков. Давайте сейчас не будем останавливаться на этом. Йогины ссылаются на место в Писании, где говорится, что жизненный ток входит в тело через «родничок» в голове, и доказывают, что поскольку вийога (разделение) приходит этим путём, то йога (союз) должна осуществляться обратным путём. Поэтому, говорят они, мы должны практикой йоги собрать праны и войти в «родничок» для достижения йоги. Джнянины, с другой стороны, указывают, что йогины предполагают существование тела и его отделённость от Атмана. Только если принята данная точка зрения об отделённости, йогин и может советовать достигать воссоединения посредством практики йоги. В действительности тело находится в уме, который имеет мозг своим местопребыванием. Функционирование последнего за счёт света, идущего из другого источника, допускается самими йогинами в их теории «родничка»».
Очень сложный вопрос — ум находится в теле или тело находится в уме — не так прост, как кажется. Логично сказать, что ум находится в теле, но когда мы смотрим на тело — что смотрит на тело? Здесь мы приходим, к примеру, к голове Бертрана Рассела — и это очень важно понимать. Поэтому многие современные исследователи мозга говорят, что мозг может быть устроен сложнее, чем вселенная: от мозга мы приходим к тонкому телу, а вселенная может быть проекцией ума и тонкого тела. Во всём этом надо хорошо разбираться.
Абсолютное воззрение и работа с телом
Принцип адвайта-веданты состоит в следующем: в первую очередь мы входим в недвойственное воззрение, в первую очередь мы рассматриваем тело как психическое, как проявление ума. Мы входим в корень ума — в корень естественного состояния, а потом уже из этого состояния делаем асаны, пранаямы, работаем с ветрами и каналами. Мы стараемся не пребывать в двойственном видении тела и, работая с ним, добиваться трансформации. Мы стараемся сразу принять абсолютное воззрение и соединить его также и с телом.
Это означает, что отношение ко всем практикам тела тоже должно меняться: делать техники йоги, асаны, пранаямы — из духа созерцания, воззрения, из духа самоотдачи, из духа расслабления и раскрепощения в естественном состоянии, из духа открытия божественной милости.
По-разному выглядит пранаяма, делаемая из концепции «я — тело»: «Я есть тело, у меня есть чакры, каналы, я хочу пробудить кундалини», — и пранаяма, кумбхака, делаемая из воззрения: «Я есть бесконечное воззрение, я расслабляюсь в свете естественного состояния. Я отдаю себя свету божественной милости. Я позволяю свету божественной милости делать в моём теле пранаяму». Это совершенно разные концепции практики.
Вторая концепция практики — более верная: мы пребываем в воззрении созерцания, а потом уже работаем с методом в поведении на относительном уровне. Иногда практикующий йогу очень сильно сосредотачивается на телесной концепции. Некоторые хатха-йоги детально описывают, какие мышцы сжимаются в какой асане, и имеют большое различение того, как работает та или иная мышца, — но всё это не имеет никакого смысла, если мы понимаем, что само тело происходит из ума.
Иногда йоги выполняют какие-то методы, но на самом деле зажимаются и закрепощают себя этими же методами, поэтому не получают желаемого результата. Они отрывают себя от благодати. Мы же, напротив, должны всё больше присоединять себя к божественной милости и к благодати и выполнять любые методы и техники из расслабленного, раскрепощённого состояния, пребывая уже в абсолютном воззрении совершенства своего сознания и Бога. Это и имеется в виду под словами «объединить созерцание с действиями тела».


